Поэт и царь

Александр Солженицын не высказывался публично по поводу бурных событий 1991 - 1992 гг., хотя и внимательно следил за их ходом. Но и российская печать очень мало вспоминала в эти два года о Солженицыне. Лишь весной 1993 года посол России в США Владимир Лукин обратился к Солженицыну с письмом, где просил писателя дать оценку "сегодняшних российских дней". В это время расширялась и обострялась конфронтация между президентом Ельциным и Съездом народных депутатов России, поддержка Солженицына казалась важной для команды президента.

В ответ Александр Исаевич писал: "За последние четырнадцать месяцев народ и вовсе повергнут в нищету и в отчаяние. В такой момент особенно опасно пойти на лихие политические повороты. И прежде всего - утерять курс на полномочную власть Президента, избранного всенародно, стоящего вне партий и выше их. Российская Федерация при ее размерах и многообразии не может существовать без сильной президентской власти. Депутаты не смеют швырять народную судьбу в игралище корыстных голосований. Как Президент с министрами не должны пренебречь уже годичным стоном народа, что реформа ведется не так" ("Московские новости", 1993, N 11).

Именно такого ответа и ждал Лукин. Противостояние президента и Съезда привело, как известно, к кровавой развязке в октябре 1993 года. Но и в эти дни не только Мстислав Ростропович, но и Солженицын поддержал Ельцина, оправдывая как меньшее зло то, что произошло у "Белого дома".

Заочное знакомство Солженицына и Ельцина состоялось во время первого официального визита Бориса Ельцина в США. Сам Ельцин рассказал об этом на встрече с группой главных редакторов в Кремле 16 июля 1992 года, когда он мучительно раздумывал перед визитом в Японию о проблеме Курильских островов. Пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков записал тогда слова Ельцина, они были обнародованы в его книге "Роман с Президентом": "Мне предстоит визит в середине сентября. Я уж сам измучился и всех, кто к этому имеет отношение, измучил. Самые умные головы думают. Что мне - сорвать визит, просто приехать и ничего не сказать, никакого шага ни туда, ни сюда. Идти на отдачу этих островов тоже нельзя. Интересная позиция у Солженицына. Я когда прилетел с официальным визитом в США, уже поздно вечером, первое мое действие - позвонить Солженицыну. Состоялся очень хороший разговор, минут 30 - 40. По многим проблемам говорили с ним. И вот Курилы. Я, говорит он, изучил всю историю, начиная с XII века. Не наши эти острова. Отдайте. Но дорого!"

Солженицын всегда говорил, что обязательно вернется в Россию. Однако в 1991 - 1992 годах он добавлял при таких разговорах, что должен сначала закончить роман-эпопею "Красное колесо". Между тем работа над этой эпопеей затягивалась. В 1993 году Солженицын решил прервать работу над эпопеей и в самом конце года начал готовиться к отъезду из американского штата Вермонт в Москву. Переговоры на этот счет вела его жена Наталья Дмитриевна. Весной 1994 года скорое возвращение в Россию Солженицына уже не было секретом, хотя почти никто не знал ни деталей, ни конкретных сроков этого важного для многих события. Некоторые из политических наблюдателей задавались вопросом: как сложатся отношения между самым знаменитым русским писателем и Президентом России Ельциным? Этот вопрос беспокоил и самого Ельцина. Известно, что он звонил весной 1994 года в Вермонт Солженицыну, однако содержание их разговора не стало предметом гласности.

В странах западной демократии крупных политиков мало заботит содержание романов и поэм. У президентов США и Франции нет проблем со своими писателями, даже если они имеют мировую известность и резко критикуют американское или французское общество. Но в авторитарной России другие традиции. Александр Радищев был сослан в Сибирь за книгу "Путешествие из Петербурга в Москву". Отношения между Пушкиным и Николаем I стали предметом не только разного рода очерков, но и популярного в конце 20-х годов XX века фильма "Поэт и царь". Александр Герцен был трудной проблемой для Александра II. Александр III и Николай II всерьез помышляли о заточении в монастырь Льва Толстого, который также писал царям пространные письма об "обустройстве России". Для Ленина и Сталина проблемой был Максим Горький, которого они всячески обхаживали. Сам Солженицын, с презрением писавший о перерождении Горького, не раз говорил еще до возвращения в Россию, что он не собирается хвалить Ельцина ни в глаза, ни за глаза.

Борис Ельцин был оповещен заранее о приезде Солженицына в Россию, а также о маршруте его предстоящей двухмесячной поездки через всю страну - с востока на запад. Уже в июне 1994 года было объявлено, что между писателем и президентом состоится встреча в Москве.

Во всех публичных выступлениях по дороге в Москву Солженицын не раз осуждал "реформы Гайдара и Чубайса", но избегал критических высказываний в адрес Ельцина. И тем не менее в их отношениях начало уже тогда возникать некое внутреннее напряжение - они занимали очень разные политические и нравственные позиции. В книге "Записки Президента", подписанной в печать еще в марте 1994 года, Ельцин писал с плохо скрываемым раздражением: "В интервью телекомпании "Останкино" Александр Солженицын задал вопрос интервьюеру, зрителям, всему народу, президенту: Вы свою мать будете лечить шоковой терапией? Мать - Россия. Мы - ее дети. Лечить мать шоковой терапией действительно жестоко. Не по-сыновьи. Да, в каком-то смысле Россия - мать. Но в то же время Россия - это мы сами. Мы ее плоть и кровь, ее люди. Я себя шоковой терапией лечить буду и лечил не раз. Только так - на слом, на разрыв - порой человек продвигается вперед, вообще выживает".

В сентябре 1994 года на вопрос социологов: "Кто из перечисленных ниже политиков и общественных деятелей выражает Ваше мнение и Вашу позицию по основным вопросам жизни России?" - граждане страны чаще всего называли Григория Явлинского. На второе место в этом списке вышел Солженицын, опередив Ельцина, Зюганова, Жириновского и Черномырдина. В том же году было много разговоров о необходимости досрочных президентских выборов. Назывались и разные кандидаты, в том числе и Солженицын. Такое предложение высказала и известная общественная деятельница Галина Старовойтова, подчеркнув, что только "Солженицын своим чутьем может помочь определить будущее страны, сформулировав патриотическую русскую идею в нешовинистических словах и выражениях".

В редакционной статье одной популярной газеты в августе 1994 года можно было прочесть: "Сейчас можно вполне спрогнозировать борьбу за симпатии россиян двух лидеров: президента, избранного народом, и всемирно известного писателя, взявшего на себя роль заступника всех сирых и обездоленных. Борису Ельцину будет очень неудобен Солженицын. Ведь президент не может вторить писателю и сетовать на то, что народ плохо живет. Ему либо нужно доказывать противоположное, либо менять политику. Но менять ее невозможно - у государства нет денег, чтобы жить по Солженицыну. А у Солженицына, в отличие от правительства, никто денег не требует. Солженицыну не надо ни перед кем заискивать, ему ведь некого бояться, авторитет у него планетарного масштаба. Начальников над ним нет и не будет. Он гражданин Земли, к его слову прислушиваются и "там", и "здесь". Маловероятно, что Александр Исаевич захочет побороться за пост президента. Восьмой десяток - не шутка. Но место российского всесильного Дэн Сяопина или, если угодно, аятоллы Хомейни ему гарантировано".

Не слишком удачные выступления Солженицына на телевидении и в Государственной думе ослабили авторитет писателя. Как раз в это время он получил приглашение в Кремль от президента. Беседа Солженицына и Ельцина состоялась 16 ноября 1994 года и продолжалась необычно долго. В этот же день с утра Ельцин встретился и с Патриархом Алексием II, который явно не благоволил к Солженицыну, позволявшему себе резкую критику высшей церковной иерархии. Но если о встрече Президента с Патриархом пресса получила скупую, но четкую информацию, то о содержании и характере беседы Ельцина и Солженицына общественность не узнала ничего. Лишь через несколько лет некоторые из подробностей этой встречи изложил в своей книге Вячеслав Костиков. "Помню, - писал он, - как серьезно президент готовился к встрече с вернувшимся в Россию писателем. Мы сделали для него несколько записок по этому поводу.

Борис Николаевич явно нервничал, видимо, не совсем понимая, "как себя поставить". К этому времени у него уже окрепла привычка вести разговор в тональности - "как президент, я..." Но в данном случае так явно не годилось, и он чувствовал это. Его пытались настроить на вельможный лад. Ему говорили: "Ну что Солженицын? Не классик же, не Лев Толстой. К тому же всем уже надоел. Ну, пострадал от тоталитаризма, да, разбирается в истории. Да таких у нас тысячи! А вы, Борис Николаевич, - один". Но Ельцин избрал другой тон. Разговор прошел просто, очень откровенно, без сглаживания политических разночтений. Они проговорили четыре часа и даже выпили вместе водки".

В 1995 году разговоры о выдвижении Солженицына на пост президента еще продолжались. Группа молодых политиков из разных партий призывала в самом начале года в своем открытом письме: "Александр Исаевич! Помогите нам еще раз! Силам возрождения России нужен Ваш авторитет. Ради России нашей, ради нас и наших детей Вы должны подумать о возможном согласии быть избранным на высшую должность в государстве".

Солженицын, как и следовало ожидать, не принял этих предложений, даже не стал их комментировать. Он продолжал критиковать многие аспекты внешней и внутренней политики России, но ни разу не высказался лично о Ельцине. В интервью газете "Аргументы и факты" на прямой вопрос: "Как Вы оцениваете действия президента Ельцина?" - писатель ответил: "Я знаю, что истинную оценку политическим деятелям можно дать только тогда, когда обнаружатся все скрытые от глаз обстоятельства. Лишь через полвека я добрался до истинной сути и психологии деятелей 1917 года - и написал эпопею "Красное колесо". Я думаю: пройдет время, и другой русский писатель, хорошо ознакомясь со всеми тайнами десятилетия 1985 - 1995 годов, напишет о нем другую эпопею - "Желтое колесо".

Борис Ельцин, впрочем, не слишком высоко оценил молчание писателя и его уклончивые ответы. Всеми было замечено, что на торжественную процедуру инаугурации Президента России 9 августа 1996 года не были приглашены два живущих в России лауреата Нобелевской премии - Михаил Горбачев и Александр Солженицын.

В 1998 году Солженицын опубликовал небольшим тиражом книгу "Россия в обвале" - последнюю, как он сказал, работу подобного типа. В книге дана очень мрачная картина крушения и развала российского государства, общества, национальной жизни, экономики. Здесь есть много упреков в адрес политиков - как "демократов", так и "коммунистов", а также много упреков в адрес Запада и самого русского народа. Но Солженицын и здесь воздержался от упреков в адрес Ельцина.

В самом конце 1998 года Борис Ельцин подписал Указ о награждении Александра Солженицына в связи с его 80-летием орденом Андрея Первозванного - высшим орденом Российской Федерации. В России и в СНГ имелось всего лишь четыре кавалера этого ордена, учрежденного еще Петром Первым и восстановленного теперь Ельциным. Однако на чествовании писателя в Театре драмы на Таганке Солженицын заявил о своем отказе принять орден из рук "этой власти" и при нынешнем бедственном положении России. Но тут же сделал спасительную для имиджа президента Ельцина оговорку: "Может быть, может быть, через много лет дети мои примут эту награду". Орден, таким образом, оставался за Солженицыным.

В 1999 году Александр Солженицын редко появлялся на разного рода публичных мероприятиях, говорили, что он нездоров. Однако весной 2000 года Александр Исаевич прервал долгое молчание. Только в первой половине мая он дал два больших телевизионных интервью на НТВ, а затем при большом стечении публики и корреспондентов встретился с читателями и работниками Российской государственной библиотеки. Все отметили, что Солженицын впервые за 10 лет дал свою оценку Борису Ельцину, который уже не являлся Президентом России (см. "Московские новости" N 20): "Снятие с Ельцина ответственности считаю позорным. И Ельцин, и еще сотня-другая с ним должны отвечать перед судом!" Не слишком приязненно отозвался Солженицын и о новом российском президенте Владимире Путине, который, по мнению писателя, не сделал "одобрительных, оздоровляющих шагов". Но это уже другая тема.